Глазами эмигранта из СНГ:

Хождение в Еврофонды

Часть первая. Заявка

Владимир Кунов

     В благословенной Германии поддерживают гражданское общество. В каждом бюджете – федеральном, земельном и городском – обязательно предусматривается некоторый процент для этих целей. И гражданское общество, состоящее из нескольких партий и десятков тысяч различных обществ, действительно существует и действует. Чтобы получить финансовую поддержку, общества подают заявления на выполнение различных общественно-полезных проектов. А дальше – как решат чиновники. Чиновники – разные. (Ред.)

Меня вызвал к себе главный редактор. Что значит вызвал? Главный с коллегами в дружеских отношениях, со мной – в особенности. Но металлические нотки, которые улавливались по телефону, ясно сигнализировали: шеф вызывает на ковёр.

И я предстал пред ясны очи. Шеф – без подходов, сразу берёт быка за рога.

- Ты неплохо устроился. Чиркаешь карандашиком. Стукаешь на клавиатуре… Благодать. Благодать, верно?

- В общем-то, да. Говори, стряслось что?

- Стряслось. Разваливается всё. Денежки тю-тю, кончились.

- Совсем?

- Совсем. Нечем аренду платить за это помещение.

- А почему?

- Кризис. Читал, может, или слышал? Все проекты отказали. Денег нет.

Поясню. Наша редакция работает на общественных началах, выживает за счёт проектов из различных фондов.

- Ну, и?

- Последний шанс – европейский фонд, Еврофонд. Есть слух, что туда кризис не добрался.

- Ну, так давай.

- Нет, давай ты. Я уже замотался и зашился. Видишь шкаф? Сколько папок, и все – толстые. Еврофондом займись ты.

- Раз надо,  так надо. А как займись? «Рыба» есть?

- Какая «рыба»? Где я возьму? Понятия не имею. Вот займись и разберись.

На том беседа и закончилась. 

Я начал действовать. Почитал в интернете, сначала по-русски, потом по-немецки. Есть фонд интеграции иммигрантов, общие слова, всё красиво. А как в него постучаться? И реально ли это для нашего маленького общества?

Подумал о знакомых. Все говорят, что для таких, как мы, это нереально. Европейские фонды занимаются серьёзными, крупными проектами, там счёт идёт на сотни тысяч и миллионы евро. А сколько мы можем попросить? Попросить, наверно, можем, но кто же даст? Но нашёл одного осведомлённого председателя общества, который несколько лет назад имел дело с Еврофондом.

-Да, – сообщил осведомлённый, – они перевели 10 тысяч и прислали много страниц условий для расходования этих средств. Я понял, что это мне не по зубам, я не смогу отчитаться и вернул деньги.

- Вернул? – удивился я.

- Да.

Вооружённый этой информацией я сделал для себя два вывода.

Первый. Можно попытаться что-то получить.

Второй. Мне рассказали о 10 тысячах. Но обычно для начала присылают часть сметы. Половину? Значит, надо просить 20тысяч.

Что касается отчёта, это потом. Сначала надо получить.

Куда же стучаться? Удалось разыскать адрес земельного ведомства для иммигрантов и беженцев. Вроде бы оно и распределяет у нас в земле европейские деньги. Говорят. Я узнал только адрес. Уважаемым дамам и господам написал вежливое письмо. Мол, так и так, мы такие хорошие, нельзя ли получить формулярчик для подачи заявки? Письмо принёс шефу на подпись. Тот прочитал и хмыкнул. Подписывай сам i. A. (im Auftrag – по поручению), будешь нашим представителем в Еврофонде. Мне голову не морочь.

Ответ пришёл через месяц – две страницы убористого текста. Нечто подобное я уже читал в интернете. Всё прекрасно, помогаем тем-то и тем-то. Но никаких формуляров. По-видимому, чиновница разыскала в компьютере соответствующий текст, впечатала мой адрес и включила принтер. Единственная осмысленная информация – фамилия и телефон ответившей.

Подготовил предельно вежливый текст. Звоню, благодарю за обстоятельный и доброжелательный ответ и интересуюсь, а как насчёт формулярчика? «Не знаю – ответствует ответственная ответственного учреждения. – Мы рассматриваем заявки, а не составляем их. Все формуляры – в интернете. Подавать надо до 15 октября». Итак, первый результат – нуль.

Я опять настойчиво искал в интернете, но нужного формуляра не находил. Отчаялся. События происходили летом. Может, попробовать ближе к октябрю? Поискал в сентябре и… нашёл. Ура! Наверно, ко времени подачи заявок, наконец поставили.

Неделю сочинял челобитную. Проект на 3 года, по 20 тысяч ежегодно. Вписал всё, что мы делаем: выпускаем газету и брошюры, проводим выставки, снимаем фильмы. И снова – туда, земельным ответственным. Почти сразу E-Mail: трёхгодичные кончились. Хотите – рассмотрим на год. Это хуже, но один год лучше, чем ничего. Мы хотим.

Через месяц – новый E-Mail. Всё не так. Формуляр совершенно не тот. Всё не годится. Всё не так, всё не так, ребята! Но, слава Богу, написаны адреса, где есть правильные формуляры. И посылать надо не в Землю, а в Федеральное ведомство. И есть адрес. Не так уж долго, всего месяц ушёл у них на эту новую отписку. А в конце постскриптум: если хотите попасть в очередной год, отправьте заявку на новых бланках до 15 ноября. А до 15-го три дня.

Покоптел, переделал, вернее, сделал заново и – по новому адресу.  Через некоторое время ещё два электронных письма. Одно – из земельного, другое – из федерального ведомства. В одном – одно не так, в другом – другое уточнить. Исправляю, посылаю опять. Новый E-Mail из федерального: чиновник сообщает всем, с кем переписывался, что его переводят на другую работу. Прощается, желает и пр. Затем новый чиновник даёт новые, другие замечания. Не так это называется, а этак. Я тут же соглашаюсь. Пусть будет этак. Дело уже близко к Рождеству и Новому году. Похоже, что всё умирает, не родившись. И вдруг – звонок.

Женский голос представляется: такая-то, социальное министерство Земли. Вы подавали заявку? Подавали. Что вы собираетесь делать по проекту? Вот так вопрос. Я же всё старательно расписал! Пытаюсь вежливо так и ответить. Не отстаёт. Так, всё-таки, что именно? Соображаю, может, у неё заявки нашей нет, или неохота читать. Отвечаю, как могу. Текста под рукой нет, по-немецки, без подготовки – трудно. Но держусь, рассказываю. Хорошо, хоть я её понимаю. Она слышит мой исковерканный немецкий и говорит чётко и не быстро. Я рассказываю, кто мы такие и что уже сделали. Разговор идёт более получаса. Рассказываю о наших планах.

И вдруг министерская дама вопрошает: «И всё это вы собираетесь сделать за 20 тысяч?» Я поперхнулся. На языке вертелось: «Дай больше. Не откажусь». Но удержался. Никаких шуточек. Я – серьёзный и деловой. Выдаю благопристойный ответ: у нас много достойных участников на общественных началах и т.д. и т.п. И слышу: «Проект вы получите». И прощается.

Вот так. Чётко и уверенно сказала. В отличие от полдюжины других, единственная поинтересовалась: что будете делать? Единственная не интересовалась, на каком формуляре и как сформулировано. Кто такая? Какая должность? Ничего не знаю. Но я поверил. Поверил и позвонил шефу: похоже сделано. «Как это?» – удивился шеф. Я объяснил, и он тоже поверил.

Через время стали приходить письма по почте. Сначала странное письмо в начале января: проект утверждён. Работайте. А сколько получите денег, ещё решается. «Как это, работайте? – удивился шеф. – Денег пусть дают». Потом опять телефонный звонок. Какой-то новый. Нашёл новую ошибку. Я тут же извиняюсь и соглашаюсь на всё. Новый милостиво вещает: «Ладно, мы тут сами исправим, вы исправьте в своём экземпляре». Спасибо. В конце января новое письмо, будут-таки 20 тысяч. Первую часть пришлют в феврале. Но работать велят с 1 января. Наконец, 28 февраля (в феврале – не обманули!) приходит аванс. Одновременно по почте 20 страниц убористого текста – правила расходования. Прочитали с шефом. Особенно впечатлил запрет на «откат». Напрасно беспокоятся, мы ничего не «откатим», не из чего. Но об этом в следующей части.

Март 2010 г.