От вербовки к иммиграционному обществу

Речь на торжественном заседании во Франкфуртской церкви святого Павла 

5 ноября 2009 года

(Электронная версия, без библиографии)

Клаус Й. Баде

(Перевод с немецкого)

Доктор философии_, профессор Клаус Й. Баде родился в 1944 г., до 2007 г. преподавал новую историю в Оснабрюкском университете, ныне живёт в Берлине. Историк, исследователь миграционных процессов, публицист и политолог, он был основателем института исследований миграционных процессов и изучения интеркультуры, также общества историков миграционных процессов и межведомственного совета по миграции. Ныне проф. К.Й. Баде является председателем экспертного совета немецких благотворительных обществ для интеграции и миграции в Берлине (www.kjbade.de).

(Продолжение)

3. Мигранты в политике

В настоящее время почти 20% населения Германии имеют, так называемое, миграционное происхождение. Во многих больших городах этот процент значительно выше, например, во Франкфурте мигранты и их потомки составляют более трети населения города. Согласно микропереписи населения в земле Северный Рейн-Вестфалия среди детей и молодёжи до 18-ти лет миграционное происхождение имеют 36,2% процента, в Кёльне – 48,5%, в Дюссельдорфе – 49,4% и в Хагене – даже 55,7%. Таким образом, в некоторых городах среди подрастающего поколения большинство уже является мигрантами или их детьми. А наши светские миры, «немецкий этнос» всё ещё не освобождается от страха перед многочисленными нацменьшинствами (А. Шмид), как уже десятилетиями звучит в цивилизованно-критических и культурно-пессимистических предупреждениях о закате цивилизации, датированные ещё временем крестовых походов, чем подкрепляется мнимая «тысячелетняя» немецкая культура (Х. Бирг).

Среди населения, имеющего право голоса, примерно 9% (5,6 млн.) из общего количества избирателей (62,2 млн.) имеют иммигрантское происхождение. В предыдущем бундестаге из 612 только 11 депутатов (1,8%) имели такое же происхождение. В новом бундестаге произошло относительно ясное изменение. Отныне среди 622 депутатов имеет отношение к мигрантам вдвое увеличенное количество – 22 депутата (3,5%). К ним причисляют и Филиппа Рюслера (СвДП) – первого министра, который, правда, не член больших иммигрантских групп с их зачастую крепкими интеграционными контурами (напр., «гастарбайтеры», переселенцы, поздние переселенцы и евреи из СНГ), но является одним из усыновлённых немецкими семьями вьетнамских детей и вырос в Гамбурге-Гарбурге и Бюкебурге.

Немецкие отношения находятся в центре европейского поля: миграционное происхождение имеют – с некоторым скепсисом по поводу идентификации в международном сравнении – в шведском риксдаге более 7%, в британской палате общин – 3,7% и во французском Национальном собрании – 2,7% депутатов. Всё ещё недостойно для демократического общества с почти 20% населения с миграционными корнями иметь только 9% таких жителей с правом голоса и 3,5% депутатов в бундестаге.

На заднем плане часто отмечаются жалобы по поводу стагнации в некоторых федеральных землях притока новых граждан или даже уменьшения их количества. Из этого опять нередко – проводится поспешный эмпирический сбор сведений – делается вывод об очевидной потере интереса иммигрантского населения к участию и развитию политической жизни. Партии, особенно такие, которым избиратели с миграционным происхождением обещают мало голосов, аргументируют создавшееся положение конфликтом целей. Для достижения их целей, разумеется, лучше, чтобы «Ганс» победил в избирательном округе и в бундестаге представлял всех, в том числе, «Али», чем победит «Али» и не сможет представить ни «Ганса», ни себя. Недостаточно обоснованной остаётся также уверенность, что «Али», как правило, будет проигравшим.

Этот конфликт целей был бы устранён и интерес иммигрантов к немецкому гражданству был бы чётче выявлен, если бы было облегченно получение гражданства. При этом не идёт речь о снижении стандартов, так как вступление в круг граждан со всеми правами и обязанностями есть нечто большее, чем вступление в членство футбольного клуба. Идёт речь скорее об относительном одобрении двойного гражданства. Не только в общепринятых особых случаях, например, когда страна происхождения, подобно Ирану, не освобождает эмигрантов от гражданства, но также об иммигрантах, чьи семьи уже давно, с прошлого поколения живут в Германии. Для того чтобы длительно угрюмая и ворчливая страна иммиграции вопреки желанию подвела, наконец, черту и приняла иммигрантов в демократическое общество, нужно преодолеть бесславную главу гражданской истории.

Округлённо 95% граждан Европейского Союза молчаливо одобряют сегодня двойное гражданство. Почему такое отношение не распространяется на длительно проживающих в Евросоюзе граждан других государств, которые к тому же привнесли успешные предпосылки, например, на людей из государств, которые, как Турция, показывают количественно важный пример? Это коснулось бы многих, поколениями живущих в стране иностранных турецких семей, также ослабило бы напряжение между бабушками-дедушками и их внуками. Разве эта недовольная иммигрантская страна не виновата, если однажды дедушка заинтересуется премией возврата, а внук скажет: «Мой дед так долго живёт и так много должен был вложить в Германию, что для меня турецкое гражданство и отказ от немецкого не подходит, я – немец, а он чувствует себя также и ко мне как иностранец».

Мы должны быть чувствительнее к культурным различиям. Нужно учиться жить в иммигрантском обществе, помня о различии культур. Миллионы граждан с миграционным происхождением переживают историю нашей страны иначе, чем большинство населения без такого происхождения. Кто говорит о готовности принять гражданство, не должен молчать о согласии на двойное гражданство. О том, чтобы была не жалкая представительская война за столом о праве участия в местных выборах, а предоставление иммигрантам из третьих стран (т.е. вне Евросоюза), которые равным образом обделены, возможности самим определиться, особенно, если они десятилетиями живут в Германии, работают и платят обществу налоги и социальные отчисления.

Тем не менее, мы постоянно слышим о мнимом кризисе идентификации и конфликте лояльностей, которые должны возникнуть вместе с двойным гражданством. Это – проецирование в истину, которая находится, преимущественно, в головах противников двойного гражданства. В противном случае большое количество переселенцев и поздних переселенцев должны иметь больную ментальность, так как они привезенное гражданство сохранили или повторно заявили. Нужно умолчать о 95% новых переселенцев с двойным или даже многократным гражданством, которые, получив немецкое гражданство, радуются ещё лучшему здоровью.

Как известно, в 1997 г. Евросоюз отклонил многократное гражданство, но с тех пор на европейской сцене возникло ещё больше прагматичных, правовых проблем. Поэтому ничего не говорят более и против наднационального, чего боятся в Германии по-прежнему, как и ранее. Это следствие в результате непоследовательной реформы гражданского права 2000 г., недостаточно установившей границы этнически-национальных традиционных направлений. Самостоятельно обозначенная социальная терапия идентификационного кризиса в результате двойного гражданства необходима не для лечения голов других людей, а для заботы об её создателях.

То, что действительно имеет место, называется правовыми, техническими проблемами многостороннего гражданства, которое появляется на европейской сцене. Об этом необходимо не наивно потихоньку разговаривать, а прагматически решать. Речь идёт о двусторонних соглашениях по проблеме «ненаследования» двойного или многостороннего гражданства третьему поколению, если родители рождены не в соответствующих странах. Для властей, которые занимались выяснением и решением этих проблем и чья работа была сопряжена со значительным напряжением, не является вопросом то, что правилом должно быть немедленное отклонение таких размышлений, уже обдуманных со стороны власти.

Что вопреки фатальной правовой конструкции может действительно иметь большие последствия идентификационного кризиса при решении родителей относительно молодёжи, так это правовая акробатика, так называемая, оптация, или выбор гражданства по спорной партийно-ориентированной реформе гражданского права в 2000 г. с её частично абсурдными правовыми последствиями. Пример цепочки, тянущейся от юного обладателя мандата или профессионального чиновника, которую «опционный» ребёнок приобретает, показывает, что немецкое гражданство снова проигрывает. Снова лишаются гражданства родители, которые в это время не только заработали немецкое гражданство, но уже передали его своему ребёнку по наследству. Без сомнения это противоречит Конституцией, по которой семья защищается усилиями отцов и матерей.

Что могут внуки бывших «гастарбайтеров» из Турции, если родина их дедушек-бабушек сегодня всё ещё не стала регулярным членом Евросоюза? Как должны они понимать то, что на школьных партах вокруг них сидят такие же потомки иммигрантов, а ныне немецкие школьники итальянского, испанского или греческого происхождения, которые могут иметь, как само собой разумеющееся, два паспорта, если только их родители об этом заявили, в то время как третье, рождённое в Германии, поколение турецких школьников в период с 19 до 23 лет своей жизни должны выбирать между двумя гражданствами? Это юридически корректно, но в нормальной жизни – это гротеск.

Поэтому выбор гражданства должен быть, как можно скорее, отменён, и существующее решение заменено достойным для демократического иммигрантского общества, как это также рекомендовано на коалиционных переговорах экспертным советом общества содействия интеграции и миграции. После ожесточённых общественных протестов коалиционная договорённость предусматривает проверку нынешней модели выбора гражданства и, в случае необходимости, её переработку. Было бы действительно лучше поступить подобно таким случаям в хозяйстве – экстренно затормозить, т.е. отозвать сомнительный продукт и только в улучшенной форме снова выставить на рынок. Вместо неудачной конструкции делается, прежде всего, пробная партия, чтобы наблюдать реакцию и принять окончательное решение.

Продолжение следует