От вербовки к иммиграционному обществу

Речь на торжественном заседании во Франкфуртской церкви святого Павла 

5 ноября 2009 года

(Электронная версия, без библиографии)

Клаус Й. Баде

(Перевод с немецкого)

Доктор философии_, профессор Клаус Й. Баде родился в 1944 г., до 2007 г. преподавал новую историю в Оснабрюкском университете, ныне живёт в Берлине. Историк, исследователь миграционных процессов, публицист и политолог, он был основателем института исследований миграционных процессов и изучения интеркультуры, также общества историков миграционных процессов и межведомственного совета по миграции. Ныне проф. К.Й. Баде является председателем экспертного совета немецких благотворительных обществ для интеграции и миграции в Берлине (www.kjbade.de).

(Продолжение)

4. Интеграция и конфликт культур

Интеграция требует взаимных обязательств и терпения от обеих сторон иммиграционного общества. От так называемых «чужих», которые в действительности частенько уже давно «местные», и от «местных», которые часто сами являются потомками «чужих».

Взаимные обязательства необходимы, так как удачная интеграция требует не только интеграционной готовности от иммигрантов, но, прежде всего, также активного одобрения большинства населения. От обеих сторон требуется, как минимум, почва обоюдного доверия, которая демонстрирует иммигрантам продолжительную безопасность в иммиграционной стране. Это проявляется особенно тогда, когда при подаче заявления на гражданство требуется отказаться от гражданства родины и тем самым потерять её защиту за границей.

Терпение необходимо, так как интеграция – длительный культурный и социальный процесс, который часто превышает продолжительность жизни и потому продолжается в новом (генерированном) поколении. Это немцы могут познать из собственной миграционной истории. Немецкие иммигранты также не были «образцовыми паиньками ассимиляции» (В. Камфёфнер) и в Соединённых штатах 19 века потребовалось три поколения, чтобы из «немцев в Америке» (первое поколение) превратиться во втором поколении в немецких американцев и, наконец, стать в третьем поколении «американцами немецкого происхождения», хотя на родине уже первое поколение называлось «американцами» или «немецкими американцами».

Почему это подчас должно продолжаться до трёх поколений, убедимся на турецко-немецком примере. Из турок в Германии (первое поколение) они становятся во втором поколении турецкими немцами с гражданством или без него и в третьем поколении – немцами турецкого происхождения, или немцами с турецко-миграционной основой, хотя на родине они назывались уже в первом поколении немцами («алеманами»). И против любимого аргумента большинства населения, что другие иммиграционные группы заметно быстрее интегрируются, чем «турки», можно напомнить, что до настоящего времени в сравнении с немецкой массовой иммиграцией в США 19 столетия другие иммиграционные группы (в представлении американских «белых англо-саксонских протестантов» – WASP) интегрировались значительно быстрее и с меньшими проблемами, чем «these damned Dutch», или «эти проклятые немцы», из-за их странного резкого языка. Особенно немецкие католики, которые были почти также нелюбимы, как ирландцы.

Поэтому необходимо терпение и тем, кто изучает этот процесс. В спорах о влияниях на дискуссионном поле интеграции долго выделялись два больших разносторонних лагеря: лагерь эвфемистических социальных романтиков и лагерь какофонических скандалистов.

Социальные романтики думали, что интеграция – радостная горка для катания в многоцветном раю. Это было как наивное, так и легковерное заблуждение, которое вскоре испарилось, и от него отказались. Равным образом было исторически неверно заявление другого лагеря о том, что необходимую интеграционную политику долго блокировала «мультикультура», что это исторически враждебная легенда, которая от постоянного повторения в исторической реальности не побеждает; поэтому концепцию процесса необходимо изменить, как и мультикультурную концепцию общественной политики на федеральной сцене и, в противоположность нидерландскому эксперименту, никогда не применять. Но процесс развития общества показывает: не является вопросом то, что мультикультурная структура общества Германии создана и далее дифференцируется, независимо от того, приветствуется это или проклинается.

В общественных и политических дискуссиях о большинстве, меньшинствах и интеграционных вопросах всё ещё доминирует из усердно скандализированной интеграции поддержка односторонней концентрации на устрашающих «словечках», таких как «убийство чести», «принудительное замужество», «половое увечье», «параллельное общество», даже ситуация «гетто», организованная в «этнические колонии» как центры криминалитета и семейного насилия.

Нет сомнения, такие проблемы есть, и их нужно обсуждать. Мы нуждаемся, как можно скорее, в ясных ответах, пока они не стали ещё сложнее, например, путём признания принуждения к замужеству и полового увечья в качестве состава преступления. Но скандализированное суммирование отвратительных исключений только подтверждает требование последовательной интеграции, даже, если в некоторых сегментах иммиграционного общества процессы продвигаются явно медленнее, чем в других. Поэтому мы должны и в докладах для СМИ заботиться о соразмерности средств, и враждебная иностранцам агитация меньше повлияет, чем скрытое или даже открытое подозрение мусульман, в том, что они потенциально принадлежат к фундаменталистско-террористическому меньшинству с абсурдным лозунгом: «Кто иначе молится, возможно, также бросит бомбы».

«Скандалисты» интеграции всё ещё постоянно объясняют, что всеохватывающая интеграция потерпела неудачу, что на европейском поле она представляет собой какофоническую грязь, нечистоты. В то же время они клевещут на многосторонние приглашения к содействию интеграции коммерческой интеграционной индустрии. Они занимаются этим, чтобы лицемерным образом в героической, однако только мнимо правдивой позе, сделать рентабельной дезинтеграционную публицистику. Они создают популистские препятствия к интеграционному процессу, так как старые предрассудки против отдельных иммиграционных групп постоянно переносятся на новые, в большинстве случаях с недостаточно обоснованными утверждениями об анекдотической очевидности, и нередко наивным подтекстом связываются с культурными философемами.

Споры об интеграции часто продолжаются бесконечно. Это было и есть во всех иммиграционных странах. С этим же постоянно встречались немцы за границей и встречаются ещё и теперь. Известны американские опасения, когда в 19 веке эмигрировали массы немцев, и часто длительно концентрировались в городских „Little Germanies“ («малых Германиях»), а в деревенских „German Midwest“ («немецком Среднем Западе») ещё и в третьем поколении немцы не хотели говорить на английском. Американцы задавали актуальный вопрос известной швейцарской газете: «Как многие немцы уживаются в Швейцарии?»

Разъяснения о вопросах интеграции также принадлежат к конфликту культур в демократическом иммиграционном обществе. Интеграционный конфликт должен соблюдать правила игры и его границы находятся в культурных и религиозных групповых традициях с антропологическими аргументами при взгляде на предпосылки интеллектуальные, ментальные или привычные «способности», например, к интеграции.

Эти укреплённые преграды прорезал Тило Саррацин в опьянении своей саркастической семантикой, хотя некоторые меткие наблюдения в другой сфере вызвали оживлённую дискуссию, но все вместе составляет не особенно содержательные интервью. Такое нарушение коммуникации поворачивало от дезинтеграционной публицистики и политики к формированию другого общественного сознания, поддерживающего подводное течение исламофобии в немецкой интеграционной дискуссии и фельетонах. Позади часто малого знания дела маячили критические аргументы против ислама, частично против мусульман, которые находились впереди мнимых стараний «только объективного» рассмотрения. Вспомним знаменитое замечание Бертольда Брехта: «Начинают всегда с объективности!» («Страх и нищета третьего рейха»), или пресловутое высказывание Франца-Йозефа Штрауса, который верил, что статистика редко фальшивила.

По Сарацину 70% «турецкого» и 90% «арабского» населения Берлина в целом являются «ни интеграционно-согласными, ни интеграционно-враждебными». Это население равным образом не принимает и скандализированные проекты, которые лучше оставить за столом завсегдатаев, где они и так уже известны. На основании того, что 51% опрошенных Саррацином немцев придерживаются правильной оценки – поднялся подлинный скандал. Он сигнализировал о том, что больше половины нации считают ислам духовно сидящем за этим же столом. Популистская дезинтеграционная индустрия всегда указывает новичкам такую же дорогу путём аналогичных ссылок на старую публику с аргументами, в которые она верит. С многих точек зрения результат «дискуссии Саррацина» напоминал общественную дискуссию об аншлюсе (прим. пер.: присоединение Австрии к Германии при нацизме). В противоположность выстрелам Сарацина, основанным, в действительности, на анализе микропереписи, мнение о миграции Берлинского института населения и развития, опубликованное в начале года, и равным образом и прежде всего мнение населения турецкого происхождения свидетельствуют о недостаточной интеграционной способности. Поэтому в противоположность вышеизложенному – следующая глава.

5. Успехи интеграции

Новейшие исследования, которые мой берлинский коллега Рууд Коопман представляет в качестве новых, не дают никакого повода для утверждений, что в Германии, по сравнению с другими современными иммиграционными странами Европы, «интеграция потерпела крах». Наоборот, многие другие страны завидуют Германии и её иммиграционному населению, во многих отношениях достигшему интеграционных успехов, и понимают, что в Германии меньше интеграционных вопросов, чем стыдливых состраданий или причитаний о высоком интеграционном уровне, так как „nobody is perfect in integration“ («никто в интеграции не совершенен»). Мы живём скорее в интернациональном «учебном поле интеграции», в каждой стране и каждом регионе с соответствующими успехами, а неудачные другие страны могут подучиться.

То, что дезинтеграционная публицистика с её глухими теориями об иммиграционном населении турецкого происхождения иной раз мнимо видит как совсем особенное «крушение интеграции», есть относительно специфические условия жизни очередного шага интеграции в качестве последовательного, культурного и социального процесса. Это, наконец, примерно представлено в девятом многотемном опросе эссенского центра турецкого института земли Северный Рейн – Вестфалия и одновременно в результатах сбора сведений среди старших школьников турецкого происхождения Вюрцбюргерского института для эмпирических исследований. Приводим несколько этих новейших результатов в области образования.

Уровень образования иммиграционного населения турецкого происхождения в земле Северный Рейн – Вестфалия в целом ныне, как и ранее, низкий и растёт относительно медленно: добрая четверть не имеет квалифицированного школьного образования, более половины – без профессионального образования. Из этих данных выходят на поверхность и поспешно обобщаются оценки интеграционного развития «турок», которые ведут к заблуждению, что молодёжь можно причислить к всё ещё пионерскому поколению мигрантов, также как длительно живущих «гастарбайтеров» пенсионного возраста. Они, как известно, в своё время приглашались не как новая образованная элита, а, в основном, как неквалифицированные рабочие, часто для экстремально тяжёлой работы. Немцы, во всяком случае, за предлагаемую зарплату тогда не брались за ту же работу: городские уборщики мусора, низкооплачиваемые текстильщики или рабочие на конвейерах автозаводов.

Без иммигрантов на Запад не смогло бы сформироваться всемирно известное «экономическое чудо», с которым связывалась профессионально-социальное развитие. Квалифицированный резервуар рабочей силы (и потребителей) давали не только немецкие беженцы и изгнанные из восточных земель, но и иммигранты из ГДР. Это были, в большинстве, миллионы специалистов (правда, не всегда) в отличие от, обычно менее квалифицированных, иностранных пионерских иммигрантов.

С тех времён через 60-е годы, часто через тяжёлую рабочую жизнь прошли первые иммигранты обоих полов из Турции, две трети из которых не имели даже школьного образования в смысле немецкой школьной системы. В оставшейся трети было немало «гастарбайтеров» с вполне профессиональной квалификацией, которые не могли её применить, так как не было такого спроса или из-за языковых проблем. Для неквалифицированной деятельности часто предлагалась более высокая зарплата, чем для квалифицированной, если она тогда вообще была достижима. Среди опрошенных 30-летних турецкого происхождения сегодня в Северном Рейне – Вестфалии (СРВ) не хватает школьного образования только у 6%. Немецкий аттестат зрелости имеют уже 17% с ясной тенденцией к феминизации образовательных успехов, что немецкой стороне не известно.

Правда, как и ранее, имеет место чёткий, частично даже растущий квалификационный уровень немецкого населения без миграционного происхождения в СРВ не из-за того, что успехи иностранцев медленнее, но потому что немецкий уровень растёт быстрее. Одновременно несравненно больше и быстрее рост дистанции к поколению родителей или дедушек-бабушек. Это, прежде всего, важная примета интеграции. И знания немецкого языка у более, чем 75% опрошенных турецкого происхождения в возрастной группе 30-летних, оценивают сегодня как хорошие или очень хорошие. Более 60% молодёжи говорят со своими родителями на обоих языках.

В этой сфере зеркало региональных данных чётко показывает также ясное различие внутри иммиграционного населения, среди которого наиболее быстрые успехи у вьетнамской и относительно самые медленные у итальянской (не турецкой) иммиграционной группы. Различие в успехах образования и профессионально-социальная мобильность зависят в первую очередь от социального положения, социально-культурного окружения, унаследованных традиций и ценностей иммиграционного населения, а не от этнического происхождения.

По данным СРВ-опросного центра для изучения «турок» только 13% иммиграционного населения турецкого происхождения не могут полностью или частично в вписаться в немецкое общество. Этот процент с годами сохраняется, особенно вследствие браков с партнёрами из регионов происхождения; в этих семьях юное поколение постоянно заново начинает интеграционный процесс. В такой социальной обстановке происходит известный устойчивый эффект ванны, при котором приток соответствует оттоку. Только крошечное и почти неизменное меньшинство (около 3%) живёт, по разным причинам, отвернувшись от иммиграционного общества.

Оценка эссенских авторов, которые на основании изучения интеграции во Франкфурте обосновали (см. главу 7) развитие «параллельного общества» (с сознательным экономическим и социальным размежеванием, закрытыми контактами и собственной право-штрафной системой вплоть до мировых судей, которые сами и наказание приводят в исполнение), почти не состоятельна. Само собой разумеется, что если дезинтеграционная политика ищет под микроскопом такую структуру, она находит её – от молитв до мусульманской архитектуры.

Полностью сформированные параллельно-общественные структуры и формы жизни в действительности в Германии есть, но меньше в этнически культурной гетерогенной и постоянно изменяющейся иммиграционной среде, чем в криминальных этнических кланах или мафиозных больших семьях в тесных кварталах больших городов с большой плотностью иммиграционного населения. Они подтверждают криминальные исключения из правил мирной интеграции, поскольку являются менее аспектом иммиграции, чем организованной преступности.

Однако «параллельные общества» в общественных дискуссиях часто объединяются с параллельными культурами, которые нередко существуют дольше многих поколений, являются переходным явлением между старым и новым миром и известны почти всем историческим иммиграционным процессам. Они снова подтверждают, как подобное часто находится вблизи иммиграционных процессов с их многообразными переходными зонами, как некогда и во многих американских подозрительных „Little Germanies“ в «немецком Среднем Западе» США.

Итак, приходим к тому, что индикаторы интеграции необходимо дифференцировать и интерпретировать, также корректно оценивать исходные данные (если они имеются в достаточной мере, что в Германии всё ещё не всегда), на что уже указал экспертный совет по иммиграции и интеграции (иммиграционный совет) в своём заключении 2004 г. Так, например, СРВ-министерство интеграции на основании микропереписи показало, что получившие гражданство выше по образованию и лучше интегрированы на рабочем рынке не только чем их иностранные ровесники, но даже немцы без иммиграционного происхождения. Спорным является, что здесь курица, и что яйцо: гражданство или успехи в образовании, во всяком случае, знание языка – есть предпосылка получения гражданства. Интеграционные успехи нередко остаются длительно скрытыми, так как принявший гражданство иммигрант статистически становится немцем. В раздельной для немцев и иностранцев статистике образования успешная образовательная карьера немцев с иммиграционным происхождением причисляется только немецкой стороне, а иностранная молодёжь по статистике находится на плохом переднем плане.

Не без основания Армин Лашет назвал свою интеграционную книгу «Переходная республика». Министр интеграции земли Северный Рейн – Вестфалия знает, что много успешных образовательных и интеграционных карьер, как и раньше, основаны на структуре удобного случая, но счастливая случайность требует и систематической поддержки. И он отстаивает как раз обратное: систематическая поддержка должна создать такую структуру, чтобы несчастный случай стал при этом только исключением. То же самое, только другими словами, находим в коалиционном соглашении нового федерального правительства. Мы надеемся на лучшее. Но после пережитой истории скепсис всё-таки остаётся уместным.

Продолжение следует