Глазами эмигранта из СНГ:

Времена не выбирают

(К 20-летию развала империи)

Вадим Карлинер

Времена не выбирают,

В них живут и умирают.

Большей пошлости на свете

Нет, чем клянчить и пенять.

Будто можно те на эти,

Как на рынке, поменять.

Александр Кушнер

Большинство тех, кто родился в Европе в первой половине прошлого века, прожили недолго. Война между странами, война внутри страны, голод и эпидемия были совсем не абстрактными понятиями, а реальной жизнью. Погибали матери и младенцы, дети и подростки, молодые и чуть постарше. Совсем взрослые погибали, не успев стать старыми, а изнурённые жизнью постаревшие быстро угасали. Такая участь была характерна для населения практически всех стран Европы, но особенно мрачная история досталась Германии, Польше и Советскому Союзу.

Что видели тогда европейские жители за всю свою жизнь? Дети, как всегда все дети, играли, увлечённо играли в войну, которая была для них нормой – ничего другого не видели. 17-20-летние подростки, сверстники которых ныне учатся в старших классах, уже не играли, а делали войну по-настоящему до тех пор, пока их не убивали. Они уходили, не увидев других «времён» и другой жизни.

Те, кто родился во второй половине века, жили уже в послевоенных, сравнительно стабильных системах, и им казалось, что так будет всегда. Нет, они знали, конечно, что до их рождения происходили другие, непривычные для них и даже просто жуткие события, но для нового поколения это – история, литература, кинофильмы, не их – чужая жизнь. Меньшинству из первой половины века, которому повезло пережить кровавую полосу и дотянуть до второй его половины, постепенно стали привычны более-менее устоявшиеся порядки и тоже стало казаться, что так оно и дальше сохранится.

Все (ну, почти все) принимали и принимают условия жизни как нечто данное, незыблемое, а молодые просто пытаются занять какое-то своё место в существующей жизни. Такова обычная жизнь в каждом, более-менее устоявшемся государстве. Молодые люди осваивают одну из профессий, заводят семью, а более активные ещё и делают карьеру. В таком, самом общем смысле, организация жизни в разных странах практически не отличалась и не отличается. Отличался политический строй.

Автор стихотворения, которое выбрано в качестве эпиграфа, жил в Советском Союзе. Жизнь населения была достаточно жёстко регламентирована, что не нравилось активным людям, но для малоактивных, т.е. большинства, это было преимуществом. Было много военнослужащих, а почти все остальные работали на предприятиях, обеспечивающих армию. Правда, было хорошо заметно, что в материальном смысле жизнь бедная, даже убогая, в сравнении с тем, как она выглядит в других странах. Это вызывало, прямо скажем, всеобщую зависть к тем, другим, богатым и довольным. Так они, по крайней мере, выглядели издали. Но это тоже воспринималось как некая неизбежная данность, тем более, что узкий слой, контролирующий всех остальных, строго поддерживал порядок.

Моральные неудобства испытывали люди творческие, которые занимались искусством и наукой либо просто интересовались политикой, куда их не пускали. Подчеркнём, что активных меньшинство, но именно они, каждый по-своему и в выбранной ими сфере, делают историю. Жёсткая политическая система не способствует выдвижению творческих людей, совсем наоборот. Захватившие власть боятся всего неординарного и выдающегося, задавливают инициативных людей и держат их в строгих рамках посредственности.

Конечно, это слишком общее рассуждение, отдельные прорывы бывали, но только в виде исключений, которые властям удавалось представить как собственные достижения, а подлинных авторов держать в узде. Несогласных – давили и изгоняли. И хотя большинству не нравились существовавшие в стране порядки и бедная жизнь, это же большинство принимало систему как незыблемую данность.

Классик чётко указал: «Живая власть для черни ненавистна». Вероятно, ненависть – это преувеличение, слишком сильное чувство, но негативное отношение – почти абсолютная истина для всех стран и народов. Почти, потому что бывают и исключения для ярких популистов при активном пиаре. Но исключения – редки и непродолжительны, а общее правило было, безусловно, верным и для Советского Союза. Власть не любили, а в кризисное время возненавидели. Но…

Ничтожное меньшинство – диссиденты – пыталось как-то повлиять-изменить. Диссиденты даже пользовались сочувствием и симпатией. Но и только. Реальных попыток на деле что-нибудь изменить никто не делал. Диссиденты могли сидеть в заключении или уехать за границу, если, разумеется, им это позволят. Граница внимательно охранялась на суше и на море по всему тысячекилометровому периметру, и без разрешения её удавалось пересечь вообще единичным смельчакам.

Повторюсь: государство держало своё население в установленных им рамках, а населению казалось это неизбежным. Именно так и пишет автор эпиграфа. Действенных попыток изменить систему не было ни внутри, ни снаружи.

Власть развалила государство сама. В борьбе между отдельными властными группировками. Борьба шла несколько лет, и кульминация произошла в столице 20 лет назад – 19-21 августа 1991 года. Событие не сразу было осознано и объявлено. В 1917 году, когда первое поколение советской власти устанавливало свой порядок, это тоже не сразу было понято. Уже гарнизон столицы подчинялся новой власти и контролировал город, но о создании нового государства объявили позднее и лишь через несколько месяцев поставили точку над i. Вот и в 1991 году только в декабре объявили, что Советского Союза уже нет.

Попытку в каком-то виде воссоздать империю сразу же сделала обновившаяся властная группа. Эти попытки продолжаются 20 лет... Автор эпиграфа живёт там же, где жил, а вот сын его вместе со своей семьёй уехал из страны… Вполне легально… Похоже, что система в тех странах, которые когда-то были Советским Союзом, действительно изменилась.

Август 2011 года